Простые истины

В какое стремительное время мы живем! Нет, я говорю не о техническом прогрессе. Речь о другом. Мы с легкостью забываем вчерашних кумиров, под массированной атакой рекламы меняем свои предпочтения и даже убеждения. Ценности прошлого сегодня многим кажутся смешными и нелепыми. Не хочу сказать, что времена плохие. Просто другие — более прагматичные, более деловые, более динамичные. И все-таки человек так устроен, что не может не задумываться хоть иногда о том, правильно ли он живет, что в его жизни главное и вообще существуют ли истины, не подвластные времени. И чаще всего с подобными вопросами мы обращаемся к священнику. Помощник настоятеля храма Великомученика Георгия протоиерей Стефан Гладыщук — человек, известный очень многим гомельчанам. Служению Церкви он посвятил без малого 60 лет. В разное время был настоятелем Свято-Петропавловского собора и Никольской церкви, служил в русских храмах Германии. Сегодня отец Стефан — гость «Гомельскай праўды».

— Отец Стефан, темп жизни сейчас заставляет людей много и напряженно работать. Стрессы стали обычным явлением. В троллейбусе порой достаточно небольшого недоразумения, чтобы разгорелась ссора. И даже телевизионные новости, как правило, со знаком «минус». Как сохранить хоть мало-мальское равновесие духа?

— Не позволять себе озлобиться. С 1960 до 1980 года я служил в Никольской церкви, там школа рядом. Помню, как сейчас, старшеклассники поджидали нас, священников, за воротами церкви и кричали: вас всех перевешать надо! И горько, и обидно, и зло разбирает, а ответить ничего не могли.

— Когда это было?

— В семидесятых-восьмидесятых годах.

— И что же, так молча и проходили мимо?

— А что же еще оставалось? Терпели, другого нам не дано.

— Но это было в советское время, когда Церковь действительно была абсолютно бесправна. Подобные выходки оставались безнаказанными и зачастую даже не порицались. Но теперь ситуация изменилась, многие обратились к вере. Как вы с позиции сегодняшнего дня прокомментируете, например, осквернение церкви Сергия Радонежского в Мозыре?

— Для того чтобы жить по заповедям, не нужны особые условия. Время, в которое живет человек, не имеет значения. Конечно, вандализм и осквернение православных святынь — глубокая рана на теле Церкви. И все же я считаю, что это единичные случаи. Сотворить такое могли сектанты, а скорее всего, просто мальчишки глупые, абсолютно не осознающие того, что творят. А времена теперь и вправду благодатные. Как Бог все повернул! Конституция-то была хороша и в Советском Союзе, провозглашая свободу вероисповедания. Но на деле было совсем другое. Сразу после войны, когда еще свежа была память, что православная Церковь встала на защиту родины и призвала всех объединиться для борьбы с фашизмом, для священников наступила оттепель. А затем опять началось наступление на Церковь, и стали закрывать храмы.

— Вы служили в Свято-Петропавловском соборе тогда, когда его закрыли. Помните, как это было?

— Этого нельзя забыть. Я сам снимал иконы со стен. В облисполком тогда вызвали настоятеля собора отца Василия Копычко и сказали, что собор закрывается, показали документ, где значилось, что во время войны при немцах здание было изъято под культовое учреждение, а теперь оно вновь возвращается отделу культуры. Было это 30 октября 1960 года. В этот день была отслужена последняя Божественная литургия, а затем настоятель со слезами на глазах объявил, что собор закрывается. Что тут началось! Народ стал плакать, голосить... Жуткая картина была. Мы (кроме настоятеля, еще протоиерей Владимир Котар, я и диакон Феодор Харик) забрали иконы, кресты, плащаницы, вывозили все это в другие церкви. А потом и их стали закрывать. Это была страшная несправедливость.

— В советские времена существовал негласный запрет на крещение детей. И тем не менее, многие семьи не могли отказаться от этого обряда, проводя его втайне. Потом родителям, особенно партийным, приходилось несладко...

— Священников тогда обязывали предоставлять властям копию ведомости, куда вносили всех крещеных деток. И проверяли ее пофамильно. Попадется, например, партийный работник. А тот говорит, что не знал, мол, без его ведома крестили ребенка. Хотя, как правило, все знали, но говорили так, чтобы оградить себя от неприятностей. А священнику за совершение обряда крещения без согласия родителей запрещали служить в церкви. И митрополит был бессилен. Многим священникам тогда приходилось уходить на гражданку. Так что теперь, слава Богу, и к нам люди идут, и мы в школах встречаемся с детьми. Конечно, люди разные есть. Кто-то не верит, но спокойно относится к верующим. А другие настроены воинственно. Но что делать. Со времен Христа так было. Одни шли за Ним, а другие злобствовали.

— А как определить, где истина? Ведь практически в любой религии провоз­глашается добро и каждый считает себя правым.

— Идти надо за Христом. Он сказал: Я есть истина, путь и жизнь. Читать Евангелие надо. Жить по заповедям. А поскольку мы их часто нарушаем, нужно исповедоваться, чтобы очищать душу. Один законник спросил Христа, какая самая главная заповедь, и Христос ответил: люби Бога и ближнего, как самого себя.

— А если ближний враг?

— Любить врага. Христос сказал: какая польза, если ты любишь того, кто любит тебя? Попробуй возлюбить врага твоего.

— Но можно ли заставить себя любить неприятного тебе человека? Разве это будет искренне?

— И не заставляйте. Но вы можете помолиться за него, можете не воздавать злом за зло, которое он вам причинил. Только добром можно победить зло, только добром. Если мне кто-то скажет, что ты, мол, такой-сякой, меня это заденет. Это естественно, потому что мы все эгоисты и любим себя больше всего. Поэтому сразу отвечаем тем же, может, в два раза больше. И мы враги. И оба грешники. А если я отвечу: милый мой, да я гораздо хуже, чем ты говоришь. И тому человеку нечего ответить, и я не согрешил.

— А есть что-то, чего простить нельзя?

— Нет такого. Все можно и нужно простить. «И остави нам долги наши, как мы оставляем должникам нашим...» — мы читаем эту молитву и просим, чтобы грехи наши Бог простил, а сами не прощаем. Нельзя так. Это неправильно. Христос сказал, что если ты пришел в церковь помолиться и вспомнил, что кого-то обидел или злобу на кого-то держишь, — вернись и примирись с тем человеком, и только потом приходи молиться.

— Как вы пришли к служению в церкви?

— Чудесным образом. Моя семья жила в Западной Беларуси. Детство было тяжелым. Мама моя сгорела от воспаления легких в 1940 году, когда мне было 8 лет. Нас трое деток осталось, еще младшие сестренка с братиком были. Отец вынужден был жениться вторично. Потом война, оккупация, родились еще дети. А когда в 1944 году Брестскую область освободили от немцев, отца призвали а армию. До сих пор помню, как он уходил на фронт. Обнял меня, целует в голову и говорит: «Гаспадарык ты мой». Мне 12 лет было, но я уже все мог делать по хозяйству — и пахать, и бороновать, и косить. За старшего в семье остался. Слава Богу, после Победы отец вернулся. В 1948 году я окончил семилетку и поступил в Пружанское педучилище, рад был очень. Неделю там отучился и приехал домой на побывку. И вот назад нужно ехать, а я не могу. Отец меня просил: иди, сынок, учиться надо, я похлебку есть буду, но тебе хлеб дам. Мне и тяжело это слышать, и томлюсь, а не могу заставить себя уехать. В воскресенье отец пришел из церкви и говорит: «Батюшка сказал, что открылась в Жировицах Минская духовная семинария». Мне так это стало интересно, что тут же сел на велосипед и поехал к священнику. Он мне рассказал все подробно, и я стал постоянно ходить в церковь, изучил церковно-славянский язык, много читал, пел в хоре. И такое воодушевление испытывал, как заново на свет народился. А весной вместе со священником и еще тремя женщинами-паломницами пошли в Жировицы за 100 километров. Монастырь произвел на меня очень сильное впечатление. Но оказалось, что поступить я могу только после того, как исполнится 18 лет, а мне было 16. Два года я готовился к поступлению. И вот на следующий день после совершеннолетия я уже был в Жировицах (приехал на велосипеде). Это было 19 сентября 1950 года. Учебный год уже начался, но я успешно сдал экзамены, и меня приняли! Домой на велосипеде летел как на крыльях. За шесть часов добрался. Учился легко, мне все было интересно. Кроме богословских предметов, изучали мы русский и славянский языки, Конституцию СССР. Господь одарил меня способностями, и все экзамены я сдавал на отлично. Вот так. Мог бы учиться в Пружанском педучилище, но Господь указал мне другой путь. В следующем году в марте будет 60 лет как я в священном сане.

— А как сейчас приходят к служению? Почему в последнее время то тут, то там случаются скандальные происшествия с участием священников?

— Церковь — часть общества, а оно несовершенно. Конечно, такого не должно быть, но факты — упрямая вещь. Почему все же происходят какие-то некрасивые истории? Думаю, потому, что и к служению порой допускаются случайные люди. Так вышло, что, когда мы получили настоящую свободу и стали повсеместно открывать церкви, остро встал вопрос нехватки священников. Приглашали людей из прихожан. Конечно, их обучали, готовили. Но, к сожалению, приходится иногда архиерею, конечно, с сожалением и скорбью сердечной наказывать нерадивых. Хоть и немного таких, а пятно остается. И люди потом судят: да они все такие! Ну что ж, каждый по делам своим ответит. А на священнике двойная ответственность перед Богом: за себя и за свою паству. Он жизнью своей должен урок прихожанам преподавать. Потому как проповедовать можно красиво, а на деле поступать иначе. Это большой грех. Со священника взыщется больше, чем с мирянина. В Георгиевской церкви я уже 14-й год. Ко мне многие обращаются со своими болями и бедами, стараюсь помочь чем могу. Хочется нести людям радость и проповедью, и служением, и молитвой своей. Чтобы прийти к Тому, кто нас избрал и благословил на этот путь. Сегодня отец Стефан отмечает свой 80-летний юбилей. Примите и наши сердечные поздравления. Желаем Вам здоровья, долголетия, счастья, любви прихожан и еще много-много радостных дней.