Исповедь в девятый день мая

...С августа сорок второго русский парень Павел Степченко, уроженец села Надешка, что под Омском, постигал жесточайшие бои с противником. Как было привыкнуть к войне ему, бывшему аэроклубовцу, мечтавшему о прыжках с парашютом с мирного неба? Его призвали уже в первые дни Великой Отечественной — документы юных парашютистов были в военкомате. Прошел ускоренный курс военного училища и в звании лейтенанта, командира взвода — под Сталинград... Минуло почти 70 лет, а бои на волжских рубежах и сегодня приходят в сны.   Волги кровавые берега — Не верьте тем, кто говорит, что не страшно. Враки. Война — это огромная кровь, потери людей, тех, с кем шагал рука об руку, вкапывался в грязь, снег. В августе сорок второго особо тяжело было под Сталинградом. Фриц шел вооруженный буквально до зубов... Наши 82-миллиметровые орудия находились в километре-двух от линии фронта. Это пушки образца 1939 года, на конной тяге. Моя задача — корректировать огонь, поэтому я рядом с пехотой наблюдал, где находятся огневые точки противника, где он пытается прорваться, и нам необходимо поддать огня. И это под постоянной бомбежкой — самолеты буквально висели над нами в воздухе. Я всегда старался так выбрать огневые позиции, чтобы вражеские снаряды нас не задевали. Хотелось, чтоб меньшими потерями мы его сдерживали, фрица. Когда гибли товарищи, думал: чем же ты лучше тех парней, которых убили? Наверняка наступит и твой час. Потому на войне я жил с ощущением каждого дня как последнего в судьбе. Тяжело было со всем, с питанием тоже. Приходит комиссар и сообщает: «Ну, бойцы, завтра отъедимся. Движется баржа с продуктами». А на следующий день он появляется с совсем иным настроением: «Гады, сволочи, потопили баржу...» Такое случалось часто, так что питались мы с Волги. В ней была масса глушённой рыбы. Снарядили специальную бригаду, которая отловом занималась. Варили рыбу вместе с сечкой. Командиры получали 700 — 800 граммов хлеба в сутки. Хранили его, как правило, в касках. Помнится, был у меня командиром взвода старослужащий, 1909 года рождения. С ним ребята сыграли шутку. Возвращаюсь я как-то с НП, время обеденное. Мужик как ни в чем не бывало протягивает руку в свою каску — за хлебом. И вдруг как заорет! Оказывается, ребята поставили капкан, который и захватил его руку. Хохот стоял гомерический. Такая разрядка необходима была, чтобы переключиться на положительные эмоции. По-моему, в сентябре мы глупо, бездарно, почему-то без предварительной разведки пошли в наступление. Думаю, дивизию положили, не меньше. Только у меня в роте четверо ребят погибли и 28 получили тяжелые ранения. Толковый был комиссар роты, фронтовик Дмитриев. Сильно раненный, он сказал: «Принимай роту! Ищи хоть кого-нибудь из полка». Когда я отошел на прежние позиции, поразился: никого нет. Ни комбата, ни комполка. А я же не имею права сняться с позиций: надо найти кому подчиняться. А тут ни-ко-го... Стал спускаться в степную балку и увидел ребят тяжело раненных, контуженных, ползущих, бредящих. Как такое забыть? Всплывает в памяти эта жуткая картина, которая, наверное, сравнима с адом... Километра два прошел, встречаю офицера, который сообщил, что заместитель начальника штаба собирает всех, кто остался из нашего полка. Удалось мне собрать уцелевших ребят, почти батальон. Привел их на наши огневые, сделали разведку боем и заняли оборону...   У каждого свой Сталинград Удивляюсь, что уцелел, пройдя сквозь такой огонь. Бывало, в сантиметрах от тебя смерть. Как-то по траншее шел, в короткое затишье между пальбой. Впереди, буквально в двух шагах — девушка. И на глазах у меня вдруг падает, будто подкосили. Пуля, прямое попадание в грудь. А мне судьбой было начертано выжить. Не раз враг предпринимал попытку психологических атак, сбрасывая с самолетов на наши позиции литературу с портретами своего фюрера, призывая сдаваться. Мы выстилали этими пропагандистскими брошюрами балки и палили из всего оружия, расстреливая в упор ненавистного Адольфа... 2 февраля сорок третьего нем­цы потерпели полное фиаско под Сталинградом. Насколько мне память не изменяет, всего было окружено 330 тысяч гитлеровских вояк, 91 тысячу из них взяли в плен. В городе они прятались в подвалах. Ребята туда в окна противотанковые гранаты забрасывали. Можете представить, что творилось внутри. Зима морозная была. Но с приходом весны в городе возникала опасность инфекций, поэтому из всех воинских частей мобилизовали людей и транспорт, чтобы очистить подвалы. И пленных немцев задействовали, человек по 20 — 25 в сопровождении конвоя. Трупы они связывали веревками и вытаскивали на свет божий. Выкладывали штабелями на тротуарах. Весь центр города — в таких «телесных ограждениях», сантиметров 70 в высоту. Я это видел собственными глазами — нас направили в Сталинград на пополнение. До апреля я был в городе, который лежал в сплошных руинах. Все последующие после Сталинграда бои (освобождение Украины, Молдавии, Румынии, Венгрии) казались намного проще, даже форсирование Днепра у Кременчуга. Помнится, начштаба батальона и взвод бойцов первыми двинулись через реку, чтобы захватить плацдарм на противоположном берегу. Лодку их расстреляли, но начштаба отлично плавал, выбрался. А многие пацаны пошли на дно... Мы вблизи от уреза Днепра заняли позицию. Копнешь лопаткой сантиметров 30 — 40, вода сочится. Так сутки держались, пока двинулись дальше. 8 мая 1945-го на территории Австрии пленные немцы кричали «криг капут!» Вместе с ординарцем мы зашли в один из домов, попросили включить радиоприемник. Но толком не могли разобраться в том вещании. Вот когда уже как словесная волна отовсюду по войскам покатилась весть: «Победа!», вверх подбрасывали и пилотки, и автоматы, и друзей. Такое ликование и радость, такой полет мыслей о доме, о встрече с родными... Не передать словами, это надо пережить! В войну до Берлина Павел Степченко не дошел, но в мирном 1951-м году это случилось. В течение шести лет участник Великой Отечественной занимал должность военного коменданта одного из пригородов Берлина. Именно на территории Германии Павел Ильич полюбил охоту и рыбалку, заимел массу трофеев. Особенно удачливой была для него охота на дикого кабана... После войны Степченко прослужил в армии еще 30 лет, в том числе в разных гарнизонах Белоруссии. В Гомеле встретил свою любовь по имени Люба. Так и осел здесь. «Я никогда об этом не пожалел. Мы родственные народы, славяне. Как братьев люблю белорусов!» — делится фронтовик. Годы взяли свое: подводят и зрение, и слух, болят ноги. Сильно подкосила ветерана смерть дочери. Остался дедуся-фронтовик с двумя внуками. Старший, Сергей, окончил технический университет имени Сухого, младший, Женя, второкурсник этого вуза. «Парни толковые у меня, не забывают, помогают участок обработать. Настоящими мужиками растут. Стараюсь им финансово помочь — у молодежи сейчас столько возможностей!» Павел Ильич в Новобелицком районе Гомеля один из самых активных ветеранов: часто выступает на уроках мужества перед школьниками. Его монологи-воспоминания намного глубже цепляют ребят, чем страницы школьного учебника истории. 2 февраля 2013 года исполнится 70 лет победы в Сталинградской битве. Сражение на волжских рубежах началось 17 июля 1942-го, когда враг превосходил нас в личном составе в 1,1 раза, в орудиях и минометах — в 1,5, в танках и самоходных установках — в 2,2, в боевых самолетах — в 1,1 раза. В первые дни боев гитлеровцы продвигались со скоростью 30 километров в сутки...  

В преддверии 9 Мая «Гомельская праўда» сердечно поздравляет всех, кто ковал Великую Победу на фронте, в партизанских отрядах и подполье, в тылу. Здоровья вам хоть чуточку побольше, дорогие наши!